И на утро возле дома тармазнул знакомый воронок

Все сюда!!Тексты песен Сергея Наговицина | Группа памяти Сергея Наговицына | ВКонтакте

Возле дома,где всё да одури знакома,где душу греют тапаля. А НА УТРО ТОРМОЗНУЛ ЗНАКОМЫЙ ВОРОНОК И ЗА МНОЙ БЕЗ РАЗГОВОРОВ В. вторая смена на заводе помню как сейчас Кто-то хлопнул бизнесмена и повесил мне его на бас А на утро у забора тормознул знакомый воронок И за. А на утро у забора. Тормознул знакомый воронок. И за мной без разговора. В камере Сергей Наговицын - Возле дома · Сергей Наговицын - Приговор.

Выбросило, не покалечив зря он матюгал Микояна, Гуревича и работяг почтового ящика Кратковременную потерю сознания из-за отлива крови от головы можно в расчет не брать. Двоенинов повис в сырой массе, которая залепила стекло гермошлема. Судя по высотомеру, на который он взглянул перед катапультированием, до земли, верней, до воды оставалось всего.

Лехин МИГ исчез, растворился в облаках, будто и не было вовсе. Едва тучи пропустили лейтенанта сквозь себя, увидел он сплошную серую массу и ничего. Лешу затрясло, замотало на стропах. Тут шел сильный косой дождь. Верней, не шел, а опускался вместе с Двоениновым. Серая масса снизу набегала, вбирала его в. Волна накрыла его, поволокла вниз, но сама же вытолкнула из пучины. Лейтенант нажал на клапан баллона со сжатым воздухом, и оранжевая лодка размоталась, быстро напузырилась и встала вертикально.

Он повалил ее и лег плашмя, раздвинув для баланса ноги. Лодка то взбиралась на гребень волны, то ухала. Он мог только предположить, что находится в двух третях расстояния между островом Эланд и польским берегом, и неосознанным чувством ощущать, что его относит то ли на юг, то ли на юго-запад. То и другое хорошо: Двоенинов стащил с головы гермошлем, в нем было тяжело, а без него холодно.

Сначала он придерживал шлем в лодке рукой, потом устал, и шлем унесло водой. Наверное, свои уже ищут. Леша распечатал ракетницу, приготовился подать сигнал, но в округе никого не было, стрелять бесполезно. Он прислушивался к звукам и ничего не слышал, кроме плеска волн. Мотало его изрядно, поташнивало. Паек НЗ он проглотил и пил дождевую воду, повернувшись лицом к небу и сгребая ладонью влагу со щек и со лба в рот.

Сквозь дрему Леша услышал тарахтение мотора. Он и не сомневался, что его найдут. Первый выстрел не получился -- ракетница дала осечку. Он подумал, что отсырела. А во второй раз услышал шипенье, и веер красных огней рассыпался над морем. В сумерках Алексей различил борт рыбачьего судна. Наши люди -- они протягивают руку помощи всему миру, и любой человек на земле с гордостью встречает наших, это же как пить дать!

Пускай он будет помогать. Человек на сейнере опустил рупор и ушел в рубку. Я же здесь болтаюсь больше девяти часов Звук мотора стал громче и перекрыл двоениновские слова. Он дрожал мелкой дрожью. Сжимал зубы, шевелил руками и ногами, чтобы сохранить тепло, но сил шевелиться не. Алексей забылся, а очнулся от боли в позвоночнике. Он застонал, открыл. Фильм крутили в обратную сторону. Двоенинов снова висел над серой массой воды с белыми барашками, и ветер мотал его из стороны в сторону.

Бесконечная серая масса воды удалялась. Ногу стянуло стропой парашюта, и Леха попытался высвободить. Но тут бред кончился. Его, согнутого в три погибели, втянули в люк вертолета. Пришел он в себя в госпитале. Проболтался Двоенинов на волнах тридцать шесть часов.

О нем сообщили командующему Прибалтийским военным округом. Тот доложил в Москву главнокомандующему объединенными силами стран Варшавского договора маршалу Гречко.

Москва дала шифровку на береговые военные базы ГДР. Оттуда и был послан вертолет. С диагнозом галлюцинаторно-бредовый психоз Двоенинова отвезли в Павшино, под Москву, в госпиталь Министерства обороны для офицеров с заболеваниями психики.

"ПАМЯТИ СЕРГЕЯ НАГОВИЦИНА"пишем строки из его песен

У Лехи была бессонница, он чувствовал голод даже после еды, постоянные головные боли и страх. Страх упасть, страх смотреть из окна вниз, страх оставаться в палате одному. По ночам он кричал, и более здоровые соседи по палате трясли его за плечо. Лечили его покоем, химией, снимающей страхи. Родителям еще ничего не сообщили. Те были уверены, что сын служит. Леха и до этого редко писал. А он лежал почти что рядом с домом: Выписав из госпиталя, Двоенинова комиссовали. Он примирился с тем, что жизнь надо устраивать по-другому, и даже был рад.

Клавдия поревела, поахала, но беды были позади, и слава Богу! Командиров у Алексея не стало, приходилось думать самому. Первое, что он сделал на гражданке, -- женился. Немедля, как отец, с бухты-барахты. Женился на Любе, подружке школьного приятеля, который работал слесарем на автокомбинате. Она сама чувствовала, что ничего не получится, и позвала на танцы в парк культуры демобилизованного Лешу. Люба жила с отцом и матерью в Москве, в старом доме на Плющихе, в коммуналке, в комнате шестнадцати метров.

Она сразу объяснила, что если бы прописать к ним в комнату еще одного человека, то поставили бы в очередь на новую квартиру. Леша замирал, когда прикасался к Любе, и согласился. Одна Клавдия была категорически. Да его любая прописала бы, офицера! Ведь погулять мог, выбрать первый сорт! А то, что ни попадись, первое! Еще когда ее дадут, квартиру-то? А счас спят -- кровать к кровати с родителями. Лехин друг уступил ему не только Любу, но и свое место работы. Начальник цеха спросил у Алексея биографию.

Герой -- это который сам Другой бы, может, к врагам попал или утонул, а ты Самолет не смог спасти, зато лодку надувную спас.

Не своя ведь лодка, государственная! Непонятно было, шутит начальник или серьезен, но это стало Леше приятно. Алексей совсем поправился, послесарив, окончил курсы шоферов. Фотографию его повесили на доску "Лучшие водители гаража". А скоро троих лучших водителей вызвали в райком партии и предложили перейти в особый гараж. Зарплата тут была выше, а работы меньше. Лешу закрепили за редактором "Трудовой правды" Макарцевым, и тот был им доволен. Работа Алексею нравилась, но люди кругом добивались большей зарплаты, новых квартир, покупали хорошую мебель.

А у них с Любой она училась в финансовом техникуме на последнем курсе ничего не. Теперь же, когда сын родился, стало еще трудней. Все использовали связи для добывания благ, а Леша не умел. Тогда спросу с тебя меньше и легче жить. Но, читая газеты в ожидании редактора, он все чаще вспоминал свой героический поступок и размышлял, как бы его приспособить к делу. Однажды на Минском шоссе Двоенинова остановил водитель тяжелого рефрижератора. Леха только что отвез Макарцева на дачу и не спешил, дал шоферу свечной ключ.

Рефрижератор шел из Венгрии. Не то что на советские бумажки! Лучше бы, конечно, в капстраны ездить, но и соц тоже для начала неплохо. Без этого и говорить не станут. Ну, и руку ищи Леша загорелся перейти на работу в "Совтрансавто". Но устроиться оказалось туда еще сложнее, чем мужик рассказал. Партийность партийностью, но берут со стажем работы, только семейных и только шоферов первого класса. Леша специально окончил курсы на первый класс. В гараже сделался активным комсомольцем, и вскоре его избрали секретарем.

Это был шаг в кандидаты партии, и Двоенинова приняли как человека с героическим прошлым и добросовестным настоящим. Алексей надеялся на биографию, но помнил, что нужна рука. Однажды он набрался нахальства и, когда Макарцев был в хорошем расположении духа, попросил. Вас возить хорошо, но и мне расти надо, так ведь? А как у тебя с партией? Ты в партию, я в ЦК партии Но осуществление мечты откладывалось. В окно светило солнце, от которого он за зиму отвык.

Сколько он пробыл в забытьи, выяснить невозможно. Он лежал плашмя на спине и хотел поднять руку, чтобы взглянуть на часы, но рука была привязана к кровати, и он почувствовал, что часов на ней. Возле кровати стояла капельница, трубочка с тонкой иглой уходила в вену его руки.

Дышалось хорошо, в носу чуть слышно сипел кислород, выходя из другой трубочки. Он повел глазами от капельницы на потолок, усеянный зайчиками, выяснил, что они отражаются от склянок, стоящих на стеклянном столике, и от экрана телевизора в углу. Глаза устали работать, и он закрыл. Значит, он был не. Снова приподнял он с усилием веки и увидел пухлогубую девушку в белом халате и шапочке. Вас ночью опять в реанимацию возили.

Завотделением сказала, чтобы вы лежали и думали о чем-нибудь приятном Язык плохо поворачивался и приходилось говорить коротко. У вас классический инфаркт. Сейчас сделаю обезболивающий укол Она повторяла слова врачей. Приподняв край одеяла, сестра оголила ему ягодицу. Она поднесла ему чашку с продолговатым носиком, вода потекла между губ, пролилась со щеки на подушку, но и в рот попало.

У нас все отдыхают Если надо, нажмите кнопочку Макарцев лежал, прислушиваясь к сердцу, в полузабытьи. Долго ли придется лежать так глупо и бесполезно? Где жена -- неужели не могла пробиться сюда? Я даже не знаю, что поставили в номер Сестра попала в точку. Как многие партийцы его положения, лежавшие в этой палате до него, он не умел ни болеть, ни отдыхать. В отпуск не ходил.

Жена ездила сперва с сыном, а когда тот вырос и ездить с ней отказался, сидела в цековских санаториях одна. Игорь Иванович всегда действовал.

В наружном пласте это означало: Напряжение существовало постоянное, особенно на первом и последнем этапе. То, что было посередине, то есть выпуск газеты, являлось производной функцией первого и делалось ради последнего.

Людям, стоящим ниже, понять и тем более оценить разумную строгость и четкость партийного аппарата практически невозможно: Внутренним пластом, на котором держался наружный, стелились личные связи, встречи, банкеты, поездки. На каждом этапе обговаривание того, что не пишется, а часто по важным соображениям утверждение противоположного тому, что заложено в документы. Этот пласт дел был так же серьезен, как первый. Но и не. Те, кто считал, что личные связи важнее, обычно сгорали преждевременно.

У Макарцева на чашах весов стояли одинаковые гири. В обоих пластах деятельности были свои формы поведения, своя ответственность за каждое поручение тебе и твое указание, официальное и личное. Иначе -- легко и оступиться. Партийный деятель ранга Макарцева всегда должен думать о том, что будет, если оступишься, и как обогнуть опасный участок. Оступившемуся на идеологической работе не удается подняться. Несмотря на весь гуманизм нашей системы, такого не случалось. Правда, тут у Макарцева была твердая уверенность, что с ним этого произойти не.

Мысли сами собой бежали по кругу, сложившемуся за десятилетия руководящей работы. Пластинка, поставленная в юности, играла, иголка была еще острой, исправно держалась в борозде, мелодия привычная, выученная наизусть. Но каждый раз, едва она доходила до определенного места, происходил сбой, и следовало бесконечно повторяющееся сочетание: Инфаркт возник ниоткуда, незапланированно, как некая сила, которой в принципе, с точки зрения нормального, то есть материалистического, мировоззрения появиться не могло.

Самым страшным, страшнее смерти, для Макарцева всегда было неправильно угадать генеральную линию в конкретном преломлении к обстоятельствам. И вот оказалось, что он жив, ни в чем не ошибся и тем не менее отстранен. Инфаркт не согласовывал свой поступок ни с ним самим, ни с ЦК.

Весь вчерашний вечер и целое утро Макарцев не держит руку на пульсе партийной жизни. Все там, а его. Там зреет, решается, проводится в жизнь -- без. Если бы там тоже пока остановилось -- так нет же, идет! Инфаркт -- только у. Он -- необходимое звено в живой цепи -- выпал, и цепь соединилась -- без него! Когда же руки снова разожмутся, чтобы его принять? Много наслышавшись про инфаркты у других, сам он был уверен, что у него иммунитет.

И теперь еще он не хотел признать, что ошибался. Нет, без него обойтись не смогут. Он столько сделал, столько еще сможет сделать. Руки-то без него сцепились, но скоро ощутят нехватку одной человеческой силы. Надо, чтоб как можно скорее его подняли на ноги. Чем они все занимаются? Почему не научились лечить инфаркты быстро, хотя бы в важных случаях? Неужели не понимают, что ему нужно быстрее поправиться, начать руководить отсюда.

Пусть хоть телефон включат! Говори лучше, что было подозрение и не подтвердилось. Она не сказала ему, что из больницы сразу сообщили в ЦК, а оттуда в редакцию, в Союз журналистов, везде. Это их личное. А от нас пусть услышат то, что нам надо! Как же у него мог произойти инфаркт, да еще классический?. Это хорошо или плохо? Уж классический-то лечить научились, надо полагать! А отчего он случился -- знают? Сердце у него всегда было здоровое, не молодое, но ведь и не старое! Ведь в целом все было нормально.

Если бы это было хоть в малой степени не так, Игорь Иванович не получил бы указания готовить анкету и прочие документы для получения дипломатического паспорта по новому постановлению Совмина.

Он и до этого, согласно специальной справке, один представлял собой делегацию, проходил через специальный проход, досмотру его багаж не подлежал. Теперь его сможет ожидать персональная машина прямо возле трапа. Но позволит ли здоровье ехать? Нет, ему необходима причина! Пока врачи копались, Игорь Иванович решил сам проанализировать свои дела и установить эту причину, чтобы знать, с каким врагом бороться и как его победить. Родился 24 июля г. Менял ли фамилию, имя, отчество?

Когда и причина изменения. Изменение имени Ганс на Игорь в соответствии с существующим законодательством Свид. Москвы No от Причина смены -- исправление ошибки родителей. Социальное происхождение -- служащий. Член КПСС с г. Образование высшее, окончил филологический факультет Ленинградского университета в г. Знание языков -- работаю с переводчиками.

Текст песни Сергей Наговицын - На суде

Были ли за границей? Участие в выборных органах: Женат, имеет сына, 18 лет. Петровско-Разумовская аллея, 18, кв. На каждом этапе его биографии, когда он, расправив крылья, перелетал на ветку, расположенную ближе к вершине, крыло обо что-то задевало. Из-за этого взлет оказывался не таким значительным, как замышлялся.

И каждый раз была опасность сломать крыло. Учитель немецкого языка Санкт-Петербургской гимназии на Васильевском острове Иван Иванович Макарцев назвал сына Гансом, выразив тем самым свое уважение к немецкой культуре.

Лучше бы он выучил его немецкому языку. Родись молодой Макарцев на пару лет позже, когда Петербург переименовывали в Петроград, Гансом бы его уже не назвали и тем облегчили бы последующие взмахи его крыльев. Родители Ганса Ивановича умерли в Гражданскую войну, десятилетнего мальчика приютила родня.

Дядья и тетки бывшего среднего сословия в те разбродные годы переводили его из семьи в семью, подкармливали чем. Вторым домом для него стал отряд скаутов. Он с радостью надевал сшитую из грубого полотна синюю форму с голубым галстуком, на котором завязывал узелки после каждого доброго дела.

Все как один -- в этом была особая радость коллективной жизни. Потом появились юки, юные комсомольцы, а отряды скаутов запретили. В комсомол он вступил с гордостью. В комсомольской ячейке Гарика Макарцева любили за открытый нрав, энергию и всегда выбирали вожаком.

В тридцатые годы, когда пошла мода на странные и иностранные имена, Ганс Макарцев ни у кого не вызывал недоумения. Он стал секретарем комитета комсомола поступил в университет, в графе "соцпроисхождение" написал "сирота": Он заканчивал университет и активно работал в комсомоле, когда убили Кирова. Макарцев, к счастью, не принимал участия в обсуждении истории ленинградского комсомола.

После смерти Кирова участники этого обсуждения, члены ЦК комсомола Колотынов и Румянцев, были арестованы, поскольку убийца Кирова Леонид Николаев тоже присутствовал на этом обсуждении. Колотынов, обвиненный в том, что стоял во главе "Ленинградского центра", в который входили Каменев и Зиновьев, был расстрелян вместе с Николаевым. Макарцев и Колотынов были хорошо знакомы, но Колотынов на допросах Макарцева не назвал.

Макарцеву, уже вступившему в партию, предложили занять освободившееся от врага народа кресло редактора ленинградской комсомольской газеты "Смена". Ему нравилось и писать -- лучше всего получались у него звонкие статьи на международные темы. Содержание их черпалось в газете "Правда". Но он добавлял яркие краски, примеры ужасной жизни трудящихся под гнетом капитала, углубляя темы за счет своей фантазии.

Несколько раз его статьи перепечатала "Комсомольская правда", и ему предложили перебраться в Москву. Он стал заведовать международным отделом в "Комсомолке", а затем в "Известиях".

Теперь темы статей ему давали в Наркоминделе, туда же он возил написанное. Кое-что убирали и кое-что предлагали добавить. Неожиданно под одной из статей отдел печати рекомендовал ему подписаться не одной буквой "Г", но и полным именем: Информбюро распространило статью за границу.

Это было вскоре после 16 августа го, когда Риббентроп прибыл в Москву. Макарцев стоял в группе журналистов, когда пакт подписывал Молотов. Ганс Иванович сам слышал тост, произнесенный Сталиным: Я хотел бы поэтому выпить за его здоровье". Макарцев писал статьи, разъясняя в них, как необходим этот пакт Германии и СССР, но сам ничего не понимал.

В детстве и юности его воспитывали, а потом и он воспитывал других на антифашизме. Внешне вроде бы все осталось, но внутри стало другим. Он чувствовал, что если поймет сегодняшний день генеральной политики товарища Сталина, он будет на коне. Весь его дальнейший путь, возможности его максимальной отдачи партии сейчас зависели от того, насколько верно он сможет проводить в жизнь гениальный, видимо, по своей смелости замысел главного человека в партии, в стране и во всем мире.

Ведь не случайно Сталин объявил, что фашизм -- исторически прогрессивный строй, служащий промежуточной стадией между капитализмом и социализмом. Значит, сейчас нужно работать рука об руку с фашистами. Когда Литвинова сменил на посту Наркоминдела Молотов, Макарцев почувствовал, что он уловил дух времени.

Враг No 1 -- не фашисты, а насквозь прогнившие буржуазные демократии Запада. Гансу Ивановичу так понравилось звучное выражение "насквозь прогнившие буржуазные демократии Запада", что он дважды употребил эти слова в статье.

Неожиданно Макарцева включили в список лиц, сопровождавших Молотова в Берлин. Переводчик Вячеслава Михайловича Бережков сказал тогда: Но причина была не только в. Молотову понравилось выражение "насквозь прогнившие буржуазные демократии Запада", которое он прочитал в статье Макарцева и использовал в докладе. Позже Сталин несколько раз употребил это выражение. НКВД проверило подноготную молодого журналиста- международника, и он вошел в картотеки, но, поднятый по личному указанию, проскочил обычные проверочные задания, которые дают такого рода лицам при поездках за границу.

Начало войны было для Макарцева ударом, хотя он мог бы его и предвидеть. Мы Гитлеру помогали, а он оказался неблагодарным! Слишком уж абсолютно Макарцев поверил в то, о чем писал в своих статьях.

Он быстро перестроился и никогда больше так искренне не заблуждался. Однако выработанное им высокое чутье, в каком духе надо писать, по-прежнему его не подводило. В год второго разочарования, в м, Макарцев оказался умнее. Но то было позже, а пока, в начале войны, он, хотя и не верил, что это может с ним произойти, но слышал об арестах и ссылках людей с немецкими фамилиями и именами. На всякий случай он написал заявление в ЗАГС: Он просил изменить имя Ганс на Игорь.

После этого в военкомате попросился на фронт. Макарцев не знал, что остался на свободе благодаря Молотову, который регулярно читал "Известия". Отличать наших журналистов и ненаших научил меня Владимир Ильич. У этого Макарцева есть нюх. Включите его в список. Так Макарцев попал в группу первых награждений военного времени. В конце войны, когда налаживалась идеологическая работа и выпуск газет в областях, ранее оккупированных немцами, его провели инструктором в сектор газет аппарата ЦК.

Ему шел тридцать девятый год, когда он стал вдруг до болезненности серьезно задумываться над тем, что он одинок. Не в друзьях тут было дело и не в подругах для отдыха. В этом Макарцев не был ханжой и принимал участие во всех мероприятиях, которые имели место в его кругу. Без этого он не считался бы там своим человеком.

Но у людей, его окружающих, дома был уют, дети, а он, сирота казанская, этой радости не вкусил. Еще чуть-чуть и поздно. И потому что страна, потерявшая на войне больше двух десятков миллионов живой силы, спешила воспроизводиться а Макарцев был сыном своей страныи потому что приспела пора, он решил жениться. Зина, с которой он познакомился на скамеечке возле пруда в Барвихинском санатории ЦК, уже была однажды замужем.

По ее красоте и уму это было неудивительно. Он был тактичным и не расспрашивал ее о первом муже. Стремясь жениться, он полюбил Зину. Игорь приезжал домой поздней ночью, как было принято в те годы. Он подолгу стоял у кроватки, радостно прислушиваясь к ровному сопению малыша. Он так много работал, что даже поиграть с подрастающим сыном не оставалось времени. В середине февраля го в отделе руководящих кадров его попросили заполнить новую анкету.

Внимательно прочитав ее, коллега спросил: Макарцев не знал разойдясь с первым мужем, Зина вернула себе девичью фимилию. Но сказать, что не знает, не мог и растерялся. По обязанности Игорь Иванович сталкивался с этой проблемой, подбирая кадры для областных газет в соответствии с духом времени. Однако сам не ощущал в этом потребности, даже, напротив, неприятное чувство виноватости каждый раз овладевало.

Сам по себе он объяснял данное явление местными пережитками, делом малокультурных кадров, наводнивших партию после чистки. Сталин об этом, конечно, не. Вы знакомы с ее бывшим мужем? Не видел и не спрашивал А бывший профессор Флейтман работал в клинике с Вовси и консультировал Когана.

Генерал госбезопасности Рюмин был заместителем Берии и начальником следственного отдела по особо важным делам. С Рюминым он встречался не раз, когда готовились для газет материалы о борьбе с врагами народа. Макарцев сидел в оцепенении. Мысль лихорадочно бежала по нехитрому кругу, со всех сторон утыканному шипами. В безответности была его погибель. Он уже представил себе, что жену уводят от него, а может, предложат с ней развестись.

Он подумал позвонить референту Молотова, но Вячеслав Михайлович уже проявил высокую принципиальность, сообщив, что его жена Жемчужина -- враг народа. Игорь Иванович представил себе, что добился приема у Поскребышева. Поскребышев, сгорбясь, двинется на него и обматерит. Потому и был сделан им нелепый шаг -- от отчаяния, наверно. Он попросился в отпуск, в санаторий, поскольку не отдыхал лет пять и неважно себя чувствует.

Взяв путевки на Кавказ, он отбыл с женой и сыном. В Курске Игорь схватил чемодан, вытолкал недоумевающую Зину из поезда, объяснив проводнице, что должен вернуться в Москву. Через час они уже ехали в общем вагоне, в духоте, среди людей с мешками, и Зинаида расширенными зрачками смотрела на мужа. Из Воронежа добрались до Тамбова. На рынке, заполненном оборванными людьми, попался старик-лесничий, приехавший в город купить поросенка.

Макарцев назвался другой фамилией и пожаловался, что больному ребенку, врачи сказали, нужен лесной воздух. В избе лесника пахло кислым молоком и куриным пометом: По ночам Макарцев ждал.

Но никто ими не интересовался. Жили -- не шиковали, ели хлеб и сало, спали на нарах. Игорь томился без дела.

  • На суде — текст песни (Сергей Наговицын)

Газет лесничий не получал, а радио играло, сообщая о грандиозных свершениях и ширящемся размахе соцсоревнования в странах социализма и о забастовках в других странах, что, безусловно, свидетельствовало о скором крахе капиталистической системы. Однообразно ведется пропаганда, мало гибкости, думал Макарцев, слушая. Мысли о приближающемся окончании отпуска он отгонял с душевным трепетом. Когда хозяин разбудил под утро и шепотом сказал, что передали, будто Сталин помирает, Макарцев испугался еще.

Плевать я хотела на Сталина, ты мне дорог! Макарцев попросил старика отвезти его в город. Оттуда он позвонил заведующему. В том деле ошибка По дороге в лесничество он выхватил у старика вожжи и сам понукал и бил кнутом лошадь.

В ЦК внешне было спокойно, но нервы у всех напряжены. В процессе подготовки к XX съезду Макарцев оказался одним из самых активных. Работал с подъемом, энергией и опять с чистой совестью. Когда многих, в связи с сильно запятнанным при культе прошлым, переводили из ЦК на другую работу, его не тронули. Люди, которым он подчинялся, не вызывали у него симпатии. Мир перевернулся вверх дном, и они поднялись со дна. Они стояли вокруг немого Сталина, когда тот лежал с инсультом на полу и плакал.

Теперь трон оставался свободным. Остерегаясь друг друга, они заговорили о коллективном руководстве. Никто не хотел проиграть, и от них Макарцев зависел всецело. Прошлое в одну минуту могло стать уликой, а могло выдвинуть. Берия попытался использовать момент и достичь полной власти, но сгорел. Отправили на пенсию Кагановича. Убрали Молотова послом в Монголию. Макарцев постарался не вспоминать контактов с. Жуков поддержал танками Хрущева.

Иван Серов, командир отделения расстрела, лично уничтожавший прославленных маршалов, теперь, после убийства Берии, возглавил КГБ, и Макарцев часто видел его на совещаниях в ЦК.

Он знал, что Серов -- родственник Хрущева. Жизнь менялась, но оставалась той. Впрочем, исповедей никто не требовал. Оценивали по поступкам не вчерашним, а нынешним: К счастью, он был в ЦК рабочей лошадкой в той большой упряжке, которой Политбюро доверяет работу, себе оставляя только одно -- власть.

Сергей Наговицын - Кабакам - кабачный дым

С группой референтов он писал целые главы выступлений Хрущева. Именно Хрущев долго смеялся, случайно узнав, как Макарцев спрятался в лесничестве. После одной из своих зарубежных поездок, во время которой Макарцев занимался обеспечением правильной информации для прессы, Хрущев предложил Макарцеву "Трудовую правду". Предыдущий редактор Шлыков, член ЦК, незадолго до этого в узком кругу задал вопрос о том, не слишком ли часто в печати по мелким поводам упоминается имя Никиты Сергеевича и тем снижается величие первого секретаря и его личная скромность.

Шлыков был отправлен на пенсию. Сделавшись главным редактором, Макарцев все чаще подумывал, что сталинские репрессии были не такими уж страшными для преданных делу партийцев, как об этом иногда поговаривают. Однако, размышляя о самом Сталине, он постепенно убедил себя, что никогда до конца Сталину не доверял. Сыну сапожника, рассуждал Макарцев, и во сне не снилось быть властителем всей России, отомстить ей за угнетение Кавказа. Но, утвердившись и уничтожив своих врагов, он все чаще стал думать о том, чтобы он, Сталин, стал реальным вождем трудящихся всех стран.

А Гитлер в этой позиции видел. Двое играли в шахматы -- мы были пешками. Поняв для себя Сталина, Макарцев вздохнул облегченно и практически Сталина забыл. Он работал на Хрущева и делал это самозабвенно, говорил себе, что работает на партию. В м Хрущев лично повесил Макарцеву на грудь орден Ленина в связи с пятидесятилетием, похвалив: Именно Игорь назвал будущего сменщика Хрущева человеком с густыми бровями, и эта примета пошла потом гулять, родив известный анекдот о сталинских усах на более высоком уровне.

В свите "человека с густыми бровями" Игорь участвовал в государственных визитах. Сам-то Макарцев догадывался, что чувствует себя твердо не потому, что имеет старые связи в ЦК, и не потому, что помогал Молотову, Хрущеву и теперь человеку с густыми бровями. Сила Макарцева состояла в том, что он еще при Сталине был странным образом допущен к вечному члену Политбюро.

Не к двадцать седьмому бакинскому комиссару, который никогда реальной власти не имел, и не к Первому Маршалу, которого в м, по выражению Хрущева, попутал бес, а к тому, который всегда оставался в тени. Макарцев понимал, что старейшина аппарата, которого он про себя именовал худощавым товарищем, -- уникальная личность на фоне остальных членов Политбюро.

Его стиль -- старомодность. Он сам считал себя ленинской гвардией, хотя и не имел к ней отношения. Он был преданным сталинцем, однако втайне считал, что массовые репрессии нецелесообразны, держать в повиновении народ можно и без этого, и оказался прав. Он единственный из них, казалось Игорю, по-прежнему верит во что-то, -- остальные циники. Теперь он держит в руках все нити внутренней и внешней идеологии, и эта незаметность дает ему особое удовлетворение.

Только догадываться мог Макарцев, чем он, рядовой инструктор, обратил на себя внимание. Но однажды его пригласили на дачу к худощавому товарищу.

Тот встретил Игоря в парке. Худощавый товарищ был в длинном габардиновом китайском плаще, с зонтиком и в калошах, хотя стоял солнечный июнь. Калоши давно прекратили выпускать, но для него делали специально на резиновой фабрике "Красный треугольник", об этом Игорю рассказал как-то по секрету директор фабрики. Пили чай на воздухе, под липами. Макарцев старался показать, что он неглуп, скромен, и гадал, зачем он мог понадобиться. Хозяин рассказывал о том, как он по настоянию врачей бросил курить.

Игорь тут же погасил сигарету. Худощавый товарищ усмехнулся и предложил должность помощника. Это было тем более неожиданно: Игорь, конечно, согласился; отказ мог стать концом его биографии. Однако будущий шеф вдруг был назначен Сталиным редактором "Правды". Он снова пригласил Макарцева, и они опять хорошо поговорили.

С тех пор Игорь стал периодически бывать на чаях ничего более крепкого хозяин не пил. С годами чаи стали реже, но сохранялись. Отношения эти не были ни дружбой, ни обязательными, как у подчиненного с начальником, скорее -- взаимовыгодным симбиозом. За чаем Макарцев угадывал некоторые предстоящие поветрия наверху, а товарищ, предпочитающий быть в тени, узнавал дуновения снизу. Макарцев был для него партийцем того уровня, ниже которого он не опускался.

Были тут и недоговоренности, но они обоих устраивали. Эту связь Макарцев скрывал даже от Зинаиды. Ему казалось, чаепития под липами чем-то унижают его, а чем -- не хотел себе объяснять. Не только отдел пропаганды ЦК руководил "Трудовой правдой", но и худощавый товарищ во время чаепитий, хотя об этом никто не. Именно им Макарцев был включен в группу подготовки наиболее важных выступлений человека с густыми бровями.

Однако чем дольше не было сучков, тем навязчивей становилась мысль об их скором появлении. Взлеты увеличивали риск падения. Макарцеву шел шестой десяток, и ему было что терять. Материальные блага он не очень ценил, но положение по-прежнему его волновало.

Стабильность он мог чувствовать только в движении вверх, но в последнее время оно замедлилось. А ведь стоит остановиться, и начнешь катиться. Здоровье стало не. Каждый день, хотя и старался об этом не думать, у него что-нибудь болело: Он любил поесть -- и переедал, любил выпить. Что касается женщин, то, когда заходил о них в мужской компании разговор, он с улыбкой говорил, что к старости понял одну простую истину: Как говорил старик-лесничий из-под Тамбова, сколько ни ищи, у которых поперек, -- не найдешь.

Разумеется, Макарцев понимал, что занятый им пост -- не предел, но некая апатия и внешние причины, ему неясные, не позволяли быть активнее. Несмотря ни на что, Игорь Иванович верил в торжество коммунизма.

Не в средства они себя изрядно скомпрометировалиа в результат, в счастье, которое должно наступить когда-нибудь. Не для него -- для. В дни чешских событий прошлого го Макарцев думал: Даже при Сталине с Югославией не смогли так поступить. Будь я наверху, я бы не допустил. Он симпатизировал Дубчеку, но так глубоко в душе, что и себе не признавался.

Игорь Иванович не разделял самодовольства нынешних руководителей, для которых партийные функции выше человеческих. Он бы наверняка действовал иначе, интеллигентнее. Впрочем, неизвестно, какие соображения возникли бы у Макарцева, пройди он оставшиеся четыре ступени: Его программа-максимум -- еще одна ступень.

Внешне это раздумье никак не проявлялось. Он боялся отторжения даже внутри себя, а уж тем более вовне. Не столько инерция, сколько здравый смысл стал сильнее его самого, диктовал поступки, линию поведения. Кто-кто, а уж Макарцев не мог не предвидеть подводных течений. У него дважды выясняли, сколько лиц еврейской национальности в "Трудовой правде". Он успокаивал себя, что это необходимо, что он будет соблюдать меру. Однако в середине декабря го Макарцеву пришлось понервничать. Недели две у него гостила теща из Ростова-на-Дону.

Составьте список, я пошлю шофера Не хватало еще вам забот прибавлять Теща была старше его на пять лет и постоянно это подчеркивала. Раз он приехал домой рано -- председательствовал в Доме журналистов на всесоюзном совещании газетчиков по идеологической работе, устал, хотел сразу лечь.

Кроме тещи, в комнате сидел незнакомец с короткой шкиперской бородкой, похожий на ученого -- из нынешних. Вот тещенька и хахаля завела! Гость поднялся со стула, протянул руку и, внимательно поглядев в глаза, резковатым голосом произнес: Я его последний раз в Ростове перед войной видела. Саня как раз университет кончал. А на улице бы не узнала Теща вышла на кухню. Спросил не потому, что интересно, а для разговора.

Макарцев даже не похвалил себя за проницательность. Что-что, а людей он быстро понимал. Теща поставила перед ним тарелку: Не очень-то он был разговорчив. А я по вечерам сохраняю талию. Как говорят французы, минуту на языке, всю жизнь на бедре.

Было непонятно, хочет он в связи с этим о чем-то попросить есть, что попросить у главного редактора газеты, -- этому Игорь Иванович не удивлялся, воспринимал как должное и по мере возможности помогал или тоже спросил просто для вежливости. Молодые газетчики, подвыпив, поют. А кто постарше да перевалил рубеж, помалкивает. Вода, вода -- и вдруг за порогом -- лед, другое качество. У человека, думаю, пороги относительны. А вот вытянул сам себя за уши Я по вечерам тоже работаю Они пожали друг другу руки, и теща пошла проводить одноклассника своей сестры.

В коридоре слышались их приглушенные голоса, смех. Игорь Иванович отставил тарелку, налил полстакана боржоми, выпил, подождал отрыжки, вынул губами из пачки "Мальборо" сигарету, сладостно затянулся. Ведь весь мир о нем говорит и пишет! Он встал и скрылся в спальне. Игорь Иванович вернул верстку через три дня. Если выкинуть намеки, то, может, разрешить? И потом, разреши это -- завтра попросят еще острей! Солженицын -- не наш человек. Прежде всего вылезла обида на тещу. Макарцев, походив по спальне, вышел.

Теща мыла на кухне посуду. В свое время ругали Есенина, Пастернака, Булгакова, а теперь? Он честный человек, честнее нас. Ему еще недавно хотели Ленинскую премию дать. Но, приведя его сюда, в какое положение вы меня ставите?! Их положение тоже зависит, между прочим, от меня! Может, я даже симпатизирую этому вашему Сане. Не исключено, что он без пяти минут Лев Толстой.

Так это или не так, пускай потомки разбираются. Вы учительница литературы, а я, как говорится, ответственный партийный работник, черт побери! И мои симпатии и антипатии определяете не вы и не ваш одноклассник! Больше вы о нем не услышите. Я имею в виду, не услышите от. Кровь родную вспоминал и краснел. Вот бы всех опять собрать хорошо! А, как старуху схоронил по весне - Так на "сорок" уж никто не пришел А на Пасху заявился сынок, все справлялся: Он на флоте всю войну отрулил, И по жизни всю беду повидал.

И на праздник в шоколаде миндаль я ему через блатных доставал А он наденет "За отвагу! Время ухнуло и Митрича нет, Он в миры иные гордо ушел. И теперь живет здесь новый сосед, В гости звал, да только я не пошел Столько лет прошло, а я до сих пор По привычке миндаля прикуплю И курю теперь один "Беломор", И кроме "Русской" ничего не люблю! Приговор с С. Наговицын Мне, как сказку, приговор читал судья, А за окнами вовсю февраль свистел, Говорил, что подрасстрельная статья Мне начертит номерочек на кресте.

И я был с ним откровенен, и на "ты", Он под стол пешком ходил, когда я пел. Я прошел уже "Лубянку" и "Кресты", Когда он за школьной партою сидел. Я с пеленок знал понятия в делах. И с ворами я законными дружил. Меня мама на этапе родила, Когда батю в хате опер уложил. Покажите мне такие города, Те селения, в которых не бывал. Ну, покажите мне, где не был никогда?

Где не дрался, где не пел, не воровал? Я менял, как карты, женщин и дома, А по-пьянке за себя не отвечал, И по мне частенько плакала тюрьма, Да и я, бывало, сам по ней скучал. И "столыпинский", прицепленный в хвосте, Поджидает полуночный воронок, И судья мне, как художник на холсте, Вырисовывал последний в жизни срок.

И родная, вся в брильянтах и слезах, До машины провожает, как. Я к тебе еще вернусь, какой базар, Если вышку поменяют на года!